Дом под звездой. Секретные шахты в сталинских домах

Уже полвека сталинские высотки — неизменная деталь пейзажа столицы, напоминание об эпохе индустриализации, коллективизации и репрессий. Уже не просто архитектурная конструкция, а символ, социальная конструкция — нравов. Прежде всего государственных, потом — личных.

Дома, символизировавшие эпохи, почти всегда неудобны для жизни. Недавно в редакцию позвонил один знакомый и рассказал, что в «доме на площади Восстания» до сих пор цела и, возможно, действует изощренная постсталинская инфраструктура подслушивания. Прошлое никуда не уходит? Мы решили обойти весь дом снизу доверху, чтобы реконструировать социальную модель и прошлой, и нынешней жизни. Высотный жилой дом на Кудринской площади (бывшей Восстания) изначально находится в тени шести других сталинских небоскребов. Самый неофициозный, неэлитный и, так сказать, человечный. В его истории государственные коллизии прочно переплелись с бытовыми. В его квартирах мирно сосуществуют предметы разных эпох. Бронзовые дверные ручки уживаются с унитазами в стиле «хай-тек». Эклектика, доведенная до абсурда, слепок с окружающей действительности. Лестничные площадки сделали соседями представителей разных социальных слоев. На одном этаже живут пенсионеры (в коммуналке) и банкиры (в евроотремонтированных апартаментах).

В круге первом

Стилобат — так называется подвальное помещение, широкий коридор, идущий по периметру трех корпусов здания. До перестроечных времен, пока в доме на Кудринской работал знаменитый на всю Москву гастроном, через стилобат завозились продукты. Вдоль стен стояли холодильники.

Чтобы попасть в стилобат, мы с Дмитрием Степаненко, начальником сантехслужбы управления № 14 ГУП по эксплуатации высотных административных и жилых домов, прошли через бойлерную и насосную.

«Бойлеры надо менять, — рассказывал, лавируя между насосами, главный сантехник дома, — да и трубы все старые, полвека ремонта не было. Авария может случиться где угодно в любую минуту». Действительно, трубы выглядели страшновато. Лишь в двух залах поблескивали приборами современные бойлеры.

Под табличкой «Работать здесь!» на полу лежали пух и перья — по виду натуральные птичьи. «Видимо, здесь кого-то съели», — задумчиво произнес Степаненко. Кот, спящий в картонной коробке, поднял ухо.

Стилобат смотрелся жутко. Те же ржавые трубы, капель с потолка, тусклый свет. По словам Степаненко, пару лет назад подземелье выглядело еще хуже — лежали груды мусора, по которым шныряли крысы и бомжи. Порядок удалось навести с помощью коммерческой организации, собирающейся восстановить гастроном. Здесь же, в подвальном этаже здания, — руины совсем недавнего происхождения. Год назад из-за непомерной арендной платы отсюда съехал банк. Остались массивные двери с пневмозатворами, недоломанные перегородки.

Стилобат описывает вдоль высотки круг. По дороге Степаненко жаловался на недостаточность финансирования, бедственное положение с кадрами и коммуникациями. В подтверждение своих слов показал места аварий — разрывов труб…

Однако через полчаса все увиденное в стилобате померкло — в сравнении с картиной следующего подземного уровня высотки.

В круге втором

Мы шли по полузатопленному коридору, придерживаясь за стены и ступая лишь по уложенным в более или менее сухих местах доскам. Где-то рядом глухо хлюпали помпы, откачивая воду. Свет фонарика выхватывал из темноты дверные проемы. Еще на входе с лестницы в коридор он осветил табличку «Пункт управления партийных и советских органов Краснопресненского района г. Москвы». Это было бомбоубежище.

Некогда оно находилось в состоянии готовности к любой чрезвычайной ситуации. Здесь можно было разместить всех жителей дома и обеспечить им автономное существование в течение как минимум трех месяцев. Потом его законсервировали. И теперь оно оказалось не готово к стихийному бедствию под названием «прорыв канализации»…

Наугад я выбрал дверь и заглянул внутрь. Комната выглядела так, будто ее совсем недавно покинули жильцы. Вполоборота ко входящему стояло кресло, в глубине помещения угадывались очертания письменного стола. На стене висела сохранившаяся шкала хронометра с указаниями «оперативное время» и «астрономическое время». Запах сырости смешивался с запахом деревянной трухи. В углу валялся противогаз с оторванным шлангом.

Пройдя чуть дальше по коридору — там, где уровень воды позволял передвигаться не только по доскам, — мы вошли в комнату, где стояли два дизеля, работавших на солярке, и бак для горючего. Запасов топлива должно было хватить на 3 месяца постоянной выработки электроэнергии. На тот случай, если бы возникли проблемы с дизелем, в соседней комнате имелись щелочные аккумуляторы, способные несколько суток обеспечивать бомбоубежище электричеством. Сейчас дизели напоминают батискафы, забытые на дне лет 20 назад, — ржавчина, наросты непонятного происхождения, отваливающиеся детали.

Едва не ударившись головой о дверной косяк, мой проводник нырнул в незаметную дверь и направил фонарик вверх. Перед нами возвышались мощные шкафы допотопной (в буквальном смысле) телефонной станции. На столе — пожелтевший буклет «Правил пользования стартстопным телеграфным аппаратом». Видимо, здесь кто-то учился стучать. Ключом.

Уже потом, сидя в кабинете за рабочим столом, начальник сантехслужбы рассказывал, что канализация заливает бомбоубежище очень часто. Причина та же — устаревшие коммуникации.

«У нас прекрасный коллектив. Ремонтируем, поддерживаем в рабочем состоянии все что можем, — говорил Степаненко, — но денег, выделяемых дому, мало… Вот всех пугают чеченцами. А нам никакие чеченцы не понадобятся — из-за того, что полвека не было ремонта, сидим, как на пороховой бочке».

В углу кабинета мерцала старинная табличка: «Бензорезчик! Берегись воспламенения и взрыва бака с горючим!».

Гений места

Гения дома на Кудринской зовут Шрайбман Виктор Сергеевич. Должность — слесарь-сантехник 6-го разряда. Женат, есть сын.

Виктору Сергеевичу 71 год. В доме он работает с 17 лет. В 1949-м, когда здание только начинали строить, один из родственников устроил его учеником в бригаду, занимающуюся газификацией будущей высотки. Если учесть фамилию и тот факт, что мама Виктора Сергеевича была репрессирована, — это была большая удача… С тех пор Шрайбман трудится на благо жителей дома.

Как и все истинные гении, он крайне неохотно общается с прессой. Согласился побеседовать только в присутствии начальника сантехслужбы. На вопросы отвечал скупо, особенно на те, что касались прошлого. Не хочет популярности.

Систему внутренних коммуникаций дома Шрайбман знает чуть ли не наизусть. За что однажды едва не поплатился.

В августе 1991-го к нему пришли вооруженные люди в штатском. «Ну что, — сказали, — правительство от вас в полукилометре… Давай показывай, где тут подземный ход в Белый дом». Бедному Виктору Сергеевичу под дулом автомата пришлось доказывать, что никакого подземного хода нет. Таки доказал.

По его словам, дом начали заселять только в 1955 году, после открытия гастронома, строительство которого лично курировал министр торговли Микоян. Постепенно принимались в эксплуатацию парикмахерская, прачечная, отделение милиции, кинотеатр. В лифтах с отделкой из красного дерева непременно сидела лифтерша.

Люди в доме жили самые разные. В основном связанные по долгу службы с авиацией — конструкторы, летчики-испытатели, генералитет. Из знаменитостей — Герои Советского Союза Громов, Анохин, Галлай, ближайший помощник Королева конструктор Мишин. Кроме авиаторов среди жильцов были и другие известные люди — кардиохирург Бакулев, шахматист Смыслов, хоккеист Сологубов. «Самый приятный человек — это Евгений Весник, актер популярный, дай Бог ему здоровья, — первый раз за всю беседу улыбнулся Шрайбман, — после работы непременно стопочку наливает».

«Я Веснику все время говорю, — вмешался Степаненко, — что же вы делаете? Они после вас пойдут в другую квартиру кран чинить! А он: ну как так можно — не поднести…»

На новых жильцов гений места жалуется : взяли моду ставить мощные железные двери. Лет десять назад в одной квартире рванула труба, вода затопила соседей. Пришлось вызывать Службу спасения. Только те начали резать дверь автогеном — из лифта выходит домработница с авоськами в руках. Поздно пришла.

В молодости Шрайбман лазил на шпиль менять лампы в прожекторах, направленных на звезду, венчающую дом. Потом на эту работу стали направлять людей с плохим зрением — чтобы не видели под собой пропасть. «Последним лазил Паша Тюрин, — вспоминал Виктор Сергеевич, — ему к зарплате доплачивали 15 процентов. Он и лез. Полуслепой был, ему не страшно».

Под конец разговора я спросил Шрайбмана, чувствовалось ли особое внимание к дому со стороны спецслужб. «Как сказать, — ответил он, — конечно, жильцов слушали. Другое дело — как. Вот, например, я подрабатывал в гостинице «Москва». Платили мало… В «Москве» был специальный номер, в котором стояли микрофоны. Я там трубы чинил… А здесь ничего такого не было. Никаких потайных коридоров или шахт. Никаких вторых лифтов, как в этом… в доме на набережной. Были б — значит, был бы и штат людей, обслуживающих это дело. И хватит об этом».

Тут опять вмешался начальник сантехслужбы. Он сказал: «Я ничего не знаю про прослушки. Не представляю, как можно было слушать квартиры. Разве что через вентиляцию, но там шахты очень узкие».

Версия диггеров

«Шахты, конечно, узкие, — говорит главный диггер всея Руси Вадим Михайлов, — но человек туда спуститься может. Кроме того, мы обнаружили еще одну шахту, которая значительно шире обыкновенной вентиляции».

В 1992 году один из жильцов дома на Кудринской делал ремонт в своей квартире и буквально продолбил в стене дыру. Потом уронил туда молоток и, разумеется, удара о землю не услышал.

Через несколько дней вышел в сквер погулять и наткнулся на людей в брезентовых комбинезонах и касках с надписью «диггер». Рассказал им про историю с молотком. Диггеры заглянули в дыру и поразились — в открывшейся шахте было прекрасно слышно, что происходило в соседних квартирах. Сама она очень напоминала лифтовую. Михайлов и его команда хотели было спуститься вниз, но выяснилось, что внутренние стены сильно разрушаются, возможность попадания под кирпич слишком велика. Не полезли.

Перед уходом посветили фонариком вверх. Выяснилось, что где-то после девятого этажа шахта упирается в перекрытие. Или поворачивает в сторону. Если предположить, что в шахте некогда был подъемник, то за поворотом вполне могло скрываться электромоторное отделение… Однако это всего лишь гипотеза. В том же году диггеры проникали в вентиляционную систему через подземные коммуникации дома. Кое-где они поднимались по шахтам, оборудованным железными лесенками. В отличие от «лифтовой» шахты это, похоже, была обыкновенная вентиляция. На уровне квартир ничего слышно не было. Лишь дул ветерок и где-то наверху ворковали голуби.

Тем не менее взрослый человек не слишком крупных габаритов в случае надобности мог попасть в вентиляционную систему, оставаясь неслышным для жителей. Вадим Михайлов даже нарисовал примерную схему расположения вентшахт. Он уверен, что случайно обнаруженный колодец, из которого слышны разговоры в квартирах, использовался для прослушки.

Жильцы

А обыкновенные жители дома в этом совершенно не уверены. Более того, они ничего не слышали о вентшахтах, куда можно спуститься. В факте применения подобных методов прослушки сомневаются, несмотря на то что в 1955 году многие въезжали в апартаменты со встроенной мебелью — шкафами, бельевыми ящиками в ванной. В некоторых квартирах каждого корпуса есть выход на пожарную лестницу, но никто не помнит случая, чтобы они использовались кем-то, кроме жильцов и обслуживающего персонала. Сейчас эти лестницы фактически заброшены. Разве что кто-нибудь выставит туда старый шкаф или комод. Освещение частично отключено.

На одном из верхних этажей часть квартир занимает спецслужба — рядом с высоткой находятся Белый дом, американское посольство, мэрия. Жильцы относятся к этому с пониманием. «Всем хорошо, — считает главный инженер дома Михаил Русанов, — люди охраняют важные объекты, а заодно и нас».

«Понимаете, в былые времена наш дом не привлекал особого внимания КГБ, — объясняла Раиса Удалова, живущая в высотке с 1959 года. — Телефоны, наверное, все-таки прослушивались, несмотря на то, что здесь жили люди, далекие от политики… Впрочем, я помню, как еще очень давно у нас работали две дамы — одна консьержкой, другая, кажется, уборщицей. Поговаривали, что у них второе место работы — в правоохранительных органах».

Раиса Николаевна с удовольствием вспоминает 60-70-е годы, когда жильцы дружили семьями, на Новый год выставляли столы в коридор и праздновали вместе. В подъезде на первом этаже обязательно наряжали елку.

В последние годы в высотке на Кудринской появилось много новых жильцов. Это, несомненно, очень состоятельные люди. Только очень богатый человек может позволить себе купить квартиру, если квадратный метр стоит около 2000 долларов. Во всех корпусах новые хозяева делают ремонт. Домоуправление пытается бороться с кучами строительного мусора. Слово «перепланировка» здесь давно возненавидели. На похабные надписи, нацарапанные в лифтах, пришлось махнуть рукой.

Черты прежней, доперестроечной жизни соседствуют с новыми реалиями. По четвергам на первом этаже работает «стол заказов». Частники привозят колбасы-сосиски. Цены практически такие же, как в магазинах. Видимо, сама привычка спускаться вниз за «заказом» (интересно, какие сегодня сардельки завезут? в прошлый раз были отменные!) стала определенным ритуалом в жизни обитателей высотки. Своеобразной литургией по ушедшей эпохе.

У звезды

Балкон небольшой смотровой площадки огибает основание шпиля. Раньше наверх, к звезде, ходил лифт. Теперь он не работает.

Отсюда видны все корпуса здания. Становятся понятными слова жильцов о том, что их дом — отдельное государство.

Почему-то из истории этого государства на ум приходит лишь одна картинка: полуслепой человек лезет вверх по острию шпиля. Боже мой, зачем?
Николай КОНОНОВ (ИЗВЕСТИЯ.RU)