Доходный дом на Солнянке

Название улицы Солянки происходит от некогда стоявшего здесь Государева Соляного двора. Давным-давно существовала в России соляная монополия, и вся попадавшая в Москву соль проходила через его амбары. В первой половине XVIII века монополию отменили, а двор остался. Лишь в начале ХХ столетия на его месте вырос огромный доходный дом.

Дом №1 по Солянке не только самый большой на улице, но вместе с домом 6 по Сретенскомубульвару делит славу самого крупного жилого комплекса дореволюционной Москвы. Именно комплекса, поскольку и тот, и другой представляют собой не одно строение, а несколько корпусов причудливых плановых очертаний, тесно покрывающих всю площадь домовладения. Именно такую задачу — выжать все возможное из отведенной под строительство площадки — ставили перед проектировщиками заказчики.

Первым среди них было Московское купеческое общество. Эта солидная и богатая организация владела в Москве многочисленными жилыми,конторскими и торговыми зданиями, помещения которых сдавались в аренду. Соляной двор перешел в ее руки в XIX веке и долго использовался как склады и место оптовой торговли. Но в начале следующего столетия кого-то посетила гениальная мысль о том, что участок в центре города можно использовать более продуктивно, например, выстроив здесь богатый доходный дом. Не мешкая, объявили конкурс на лучший проект. К тому времени московские купцы далеко ушли от замшелых бородатых Тит Титычей, дрожавших над каждой копейкой. Новое поколение успело приобрести привычку к американскому размаху в сочетании с американской расчетливостью. Это нашло отражение и в условиях конкурсной программы. Прежде всего поражали размеры назначенных премий. На награждение четырех победителей отпускалось 7 тысяч рублей. Чтобы понять значительность суммы, достаточно упомянуть, что в большинстве аналогичных конкурсов первая премия составляла обычно рублей 500-800, а годовое жалованье участкового архитектора равнялось 1500 рублям.

К сожалению, после раздольного запева начиналось настоящее крохоборство. Программа намекала, что важнейшей задачей конкурсантов является наиболее плотная застройка всего участка при соблюдении действовавших строительных правил. Последняя оговорка была чисто формальной, так как эти правила практически не накладывали ограничений на размеры санитарных разрывов в застройке,обеспечивающих нормальное солнечное освещение помещений и проветривание дворов.

К счастью для зодчих, предназначенный длязастройки участок имел более или менее правильные очертания прямоугольной трапеции, большее основание которой было слегка изогнуто. Усложняло задание лишь то, что на одном из углов, прилежащих к меньшему основанию, торчала небольшая «нашлепка». Выступ имел небольшие размеры и неудобную треугольную форму, однако это была дополнительная площадь участка, и ее тоже требовалось использовать. Поэтому многие из конкурсантов умудрились втиснуть в этот зажатый между соседними постройками угол маленький
отдельный корпус.

Именно так поступили москвичи П.А.Заруцкий и С.Я.Яковлев, проект которых был удостоен первой премии. Они рассекли трапецевидный участок диагональным проездом, идущим от угла Солянки и Ивановского переулка. По бокам проезда проектировались два треугольных в плане корпуса, которые соединялись между собой только в самой глубине проезда. А за соединяющей перемычкой и прятался тот самый маленький безобразненький корпусочек.

Вторую премию получили петербуржцы Д.Д.Смирнов и А.Б.Регельсон под руководством знаменитого Ф.И.Лидваля. В их проекте проезд рассекал трапецию по «вертикали». Застройка складывалась из двух больших корпусов по бокам проезда и опять-таки одного корпуса-недомерка все в том же неудобном уголочке. Такой же прием использовали и два остальных победителя — лауреат третьей премии Н.К.Жуков и известный московский строитель доходных домов Г.А.Гельрих, оставшийся на этот раз четвертым. В плане Гельриха была характерная деталь — торчащие перепендикулярно правому корпусу ответвления от него, напоминающие щетинки.

О том, что основное внимание жюри обращало на доходность застройки, говорит и весьма средний уровень архитектуры победивших проектов. Заруцкий спроектировал оформление в духе тяжеловесной и пышной эклектики. Лидваль, большой мастер так называемого «северного модерна», очевидно, решил, что это течение мало подходит для Москвы и выполнил фасады в манере неопределенной стилистической принадлежности.Зато совершенно отчетливо мотивы северного модерна прозвучали в проекте Жукова — высокие мансардные крыши, имитация фахверковой конструкции — словом, дом выглядел скорее петербургским, чем московским. А вот в гельриховском проекте рука автора узнавалась сразу. Башенка, которой он собирался отметить выход проезда на Солянку, как две капли воды походила на угловую башню дома Рекк на Пречистенке. В целом же, фасады, предложенные во всех четырех проектах, производили угнетающее впечатление громоздкости, скуки и полного отсутствия хоть проблеска таланта.

Конкурс завершился, победители получили обещанные премии, но дом Купеческое общество так и не построило. Скоро участок перешел в другие руки — к Варваринскому обществу квартировладельцев, которое сразу же приступило к проектированию. Казалось бы, в результате конкурса проектов и так уже было выполнено более чем достаточно. Но они являлись собственностью выдавшего за них премии Купеческого общества, а потому варваринцам пришлось начинать все с начала. Баловаться конкурсами они не стали, а просто заказали новый проект авторскому коллективу.

Первый из трех его членов, Иван Андреевич Герман родился в 1875 году в мещанской семье. Образование получал в московской шестиклассной прогимназии и успехами отнюдь не блистал. Пару раз оставался на второй год, в конце концов, с треском вылетел. Очевидно, невозможность одолеть несложную прогимназическую премудрость заставила родных отдать пятнадцатилетнего Ваню в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.

В этом захудалом среднем учебном заведении собиралась довольно разношерстная публика. В лучшую сторону выделялось отделение живописи, в числе преподавателей которого состояли известные русские художники. На скульптурном дело обстояло похуже, и уж совсем никудышным было архитектурное отделение. Что ни говори, а за все время существования училище не выпустило ни одного по-настоящему выдающегося архитектора.

Особых прав и преимуществ своим выпускникам архитектурное отделение не давало, но все-таки, получив за курсовой проект малую серебряную медаль, можно было рассчитывать на звание потомственного почетного гражданина, льготу по воинской повинности и в перспективе — получение чина коллежского регистратора после скольких-то там лет пребывания на государственной службе.

Соответственно уровню училища подбирался и контингент учащихся. Из достаточных семей в МУЖВЗ попадали, как правило, откровенные лоботрясы, перед которыми были закрыты двери приличных учебных заведений. Вторую категорию составляли бедняки, для которых либеральные порядки училища в отношении платы за учение и времени пребывания, а также возможность почти сразу найти заработок на строительных площадках (учащихся МУЖВЗ часто использовали в качестве чертежников) открывали путь к образованию. И лишь немногие шли сюда по призванию. Но они в МУЖВЗ не
задерживались. Получив малую медаль и звание неклассного художника архитектуры, тут же переходили в Петербургскую академию художеств, где из них уже делали настоящих зодчих.

Иван Герман явно относился к первой категории. Просидев в училище 10 (!) лет и вымучив свою малую медаль, он перевелся в Академию. Там он пробыл еще 6 лет, и наконец, в 31 год получил звание художника-архитектора.

Но как ни скромны были образовательные достижения Германа, его компаньон казался еще более бездарным. Владимир Шервуд был сыном академика-скульптора В.О.Шервуда, одного из авторов проекта здания Исторического музея в Москве, и, казалось, перед ним открывается прямая дорога к вершинам художественного творчества. К сожалению, бедняга не оправдал надежд. Трижды оставался на второй год во владимирской гимназии, а переведенный в московскую, учился так отвратительно, что родные сочли за благо забрать двадцатитрехлетнего (!) недоросля из гимназии и пристроить его все в ту же многострадальную МУЖВЗ.

Сравнительно с ними третий зодчий, Алексей Сергеев, обладал какими-то способностями: в МУЖВЗ учился всего 8 лет, а Академию закончил в числе первых, с правом на заграничную поездку. Но тон в авторском коллективе задавал все же не он, а его коллеги-двоечники. Методы их работы сильно напоминали ухищрения плохо успевающих школьников. Прежде всего занялись «списыванием», используя лучшие проекты прошедшего конкурса. Общий прием плана позаимствовали у Гельриха, треугольную конфигурацию южного корпуса вытащили из проекта Жукова. Также из проекта Гельриха пришла и уже упоминавшаяся башенка в начале проезда. Справедливости ради нужно отметить, что Шервуд, Герман и Сергеев внесли в проект и кое-что свое,изогнув прямой гельриховский проезд в виде буквы «Г». Тем самым уменьшился прямоугольный корпус — вместо трех он стал содержать лишь два дворика-колодца. Зато вырос второй корпус, также приняв Г-образную форму. Вместо двух «щетинок» на этой букве «Г» теперь ужеросло четыре.

Помимо главного проезда на участке устроили еще 7 дворов, три из которых были самыми настоящими дворами-колодцами. Все они соединялись между собой целой системой арок.

На улицу и в главный проезд выходило 16 (!) парадных подъездов, в дворы — 19(!) черных лестниц. Как ни ломали бедные двоечники головы, пытаясь вписать огромное количество лестничных клеток в сложный план дома, успеха они добиться не смогли. Вышло так, что несколько лестниц обслуживало лишь по одной квартире на каждом этаже, а остальные — максимум по три. Сами зажатые между лестничными клетками квартиры обрели самые причудливые очертания. Под стать оказалась и планировка. Небогатой фантазии архитекторов-двоечников хватило лишь на длинный-предлинный узкий квартирный коридор, с множеством дверей по бокам. В неудобных местах эти коридоры приходилось изгибать, вытягивать, закруглять. Кое-где коридоры отсекали от комнат какие-то темные закутки непонятного назначения. К этому нужно добавить затемненные соседними корпусами и глубоким выступом стены окна. В результате, задуманные в качестве жилья для богатого класса квартиры дома на Солянке оказались похожими на скучные общежития коридорного типа.

Исключение составляла северо-восточная секция дома, занятая не обычными квартирами, а студиями (по одной на этаже), состоящими из четырех громадных помещений. Но и тут не обошлось без конфуза. Пространство студии оказалось разорванным надвое лестничными клетками, и пройти из зала в зал можно было лишь по узкому выступающему во двор переходу.

Не слишком весело выглядит дом и снаружи. Архитекторы так и не смогли изобрести способа оживить огромные плоскости шестиэтажных корпусов, покрытых монотонной сеткой оконных проемов. А уж, казалось бы, как старались! Лепили на фасады все, что только удалось найти в увражах — балконы с пышными балясинами, руст, покрывающий
почему-то второй этаж, барельефные вставки, пилястры, сандрики и лепные вазы. Этим зодчие надеялись показать, что выстроен дом не в каком-нибудь, а в настоящем классическом стиле. Остается только пожалеть затраченный труд. Налепленные без всякой системы мелкие декоративные детали смотрятся случайными нашлепками, нисколько не уменьшая скуку парадныхфасадов.

Но и это еще не все. Согласно варварской традиции того времени тыльные части домов вообще отделывать не полагалось, и сегодня дворы доходного дома на Солянке, некогда считавшегося одним из лучших, вполне можно использовать для съемки фильмов ужасов. Как ни странно, именно это придает дому определенное очарование, привлекающее любителей старины, а то и целые экскурсионные группы. Еще бы — где еще в Москве можно побродить по страшным лабиринтам арок и переходов, полюбоваться рядом маленьких дровяных сарайчиков, подышать вечной пылью сумрачных дворов-колодцев…
Алексей РОГАЧЕВ, “Квартира, дача, офис”, N125, 13.07.01